может быть, это одна из форм свободы - только до поры до времени, ибо безответственность так или иначе приведет к ограничению свободы - в любых проявлениях".
   Яцкевич замолчал и обвел взглядом каждого "ученика".
   Первым откликнулся Оганесян.
   - Случай тяжелый, лечению не поддается, - громко произнес он.
   Остальные почему-то смотрели не на автора "бессмертных" строк, а на Андрея.
   - Я поражен, - наконец высказался Тимофей.
   - Я тоже, - поддержал его Олег Шустов и уставился на Белоногова. - Ну ты даешь!
   - Такое чувство, что это послание Миру из мест лишения свободы. - Яцек вернул Сергею бумагу и, покачивая головой, сел за парту. Но снова обернулся:
   - Ты не больной случайно?
   Искренняя и дружеская улыбка Сергея Белоногова послужила ему положительным ответом: да. То ли больной, то ли здоровый.
   Рожнов не стал долго задерживаться, он отсутствовал четверть часа. Полковник, бросив взгляд на часы, сообщил "курсантам", что в их распоряжении осталось сорок минут.
   - Кто уже закончил работу, может выйти в коридор.
   - Перемена? - сострил Оганесян, не поднимая глаз.
   Его замечание осталось без внимания. Все продолжали находиться на своих местах. Хотя Яцкевич бросил через плечо взгляд на Сергея: Белоногов снова что-то писал. Андрей перебрал испорченные листы бумаги и, как школьник, поднял руку.
   - Что? - полковник вопрошающе приподнял бровь.
   - Можно еще бумаги?
   Рожнов молча пододвинул к краю стола чистый лист.
   Он уже многое увидел, разберется еще лучше, когда прочтет все, что написали "курсанты". Пока его удовлетворяло поведение команды. Даже взвинченность Андрея Яцкевича не виделась ему отрицательной. Что касается самого молодого члена группы, Сергея Белоногова, то он произвел на полковника весьма благоприятное впечатление.
   Через сорок минут Рожнов потребовал сдать работы.