цензий на свои характеристики не ждите, - сказал он. - Отзывы о них я приобщу к личному делу каждого из вас, так же как и ваши работы. Все свободны - кроме Шустова.
   - Мюллер, - проворчал Яцкевич, первым выйдя из комнаты. - У него плохое настроение, а я оказался крайним.
   - Как и положено начальнику, шеф не стал искать крайнего, а назначил его, - широко улыбаясь, заявил Оганесян. - Так что тебя можно поздравить с повышением.
   - Ну ты такой умный! - воскликнул Яцек, словно впервые увидел Оганесяна. - Только почему-то богатый.
   Норик был одет если не вызывающе, то броско: яркие спортивные брюки, дорогие кроссовки "Роверс", на руке "спартанские" часы "Свотч". Кроме того, на шее у него болтался "ксивник" - наверняка пустой, носит его для понта.
   На взгляд Яцкевича, Оганесян молодился - ему было тридцать два, а одевался как подросток. Андрею тоже нравились модные вещи - вот, к примеру, кроссовки у Оганесяна были высший класс, ему хотелось спросить Норика, сколько они стоят, однако предчувствовал, что острослов-армянин ответит в духе:
   "Не знаю. Это подарок твоей подруги".
   Рожнов собрал листы в папку, вытащил кассету с записью и вызвал специалистов из управления. Пока они демонтировали записывающую аппаратуру, он пробежал глазами несколько листов, а остальные решил проанализировать дома.
   Устроившись в удобном кресле, полковник включил торшер и принялся за работу.
   Самое "героическое" и, пожалуй, напыщенное начало оказалось в черновике Тимофея Костерина.
   Он писал: "Я ненавижу коррупцию и бандитов". Эта фраза, несмотря на запрет полковника, была зачеркнута. Тимофей даже сделал попытку заштриховать слова, но, видимо, вовремя вспомнил предостережение начальника. Записи, сделанные в черновике, говорили о том, что Костерин долго думал, с чего начать, что совпадало с визуальными наблюдениями Рожнова. Полковник представил