ила разговор со следователем:
   - Кстати, хочу тебя поблагодарить за то, что ты не отправил отца девочки в следственный изолятор.
   Маргелов скривился.
   - Валя, не играй на публику, у меня в кабинете ее нет. Если есть что сказать всерьез - говори. И вообще, не крути со мной, я вижу тебя насквозь, запомни.
   Ширяева молча кивнула. Пожалуй, она зря поблагодарила следователя, ей действительно стало стыдно. "Зачем? - думала Валентина. - Это Сергею Белоногову можно было говорить о своей совести, долге чести и прочих высоких понятиях".
   Она заговорила о той помощи, которую могла оказать Михайлову. Для этого нужно изменить показания врачей клиники, где скончался Илья. Сделать так, чтобы причиной его смерти в основном стали не травмы, нанесенные ему, а врожденная патология сердца, которое, как у всех, страдающих болезнью Дауна, было рыхлое, огромных размеров. Судя по всему, врачи охотно изменят свои выводы, если к ним обратиться соответствующим образом и определенным лицам. По большому счету, медики сочтут такой поступок чисто человеческим, так как просить об этом будет сама Валентина, а поменять показания следователю труда не составит. Что касается прокурора, тот останется равнодушен, а может быть, одобрит действия судьи.
   Если врачи изменят показания, Михайлову грозит максимум год исправительных работ. Оправдательного приговора, конечно же, от судей не дождешься - не позволяет законодательство, о помиловании тоже не могло быть речи. Но если отец Светы получит символический срок - это все, что на данном этапе могла сделать Валентина.
   Маргелов внимательно выслушал ее и согласно кивнул головой.
   Она поблагодарила следователя и попрощалась.
   Выходя из его кабинета, обернулась:
   - Я и тебя видела на похоронах сына. Почему не подошел?
   - Не знаю, - честно ответил следователь и опустил глаза. - Я не умею сочувствовать.