ый человек, понимаю, что одного Илью им не резон было убивать. - Лицо Грачевского осталось спокойным, когда он произнес:
   - Я бы снова сел, если б знал, что они попадут ко мне в "хату".
  
  ***
  
   Когда Грачевского в девятнадцатилетнем возрасте этапом из тюрьмы привезли на зону, первые слова. которые он услышал из "официальных" уст, принадлежали ДПНК (дежурный помощник начальника колонии). Он выстроил прибывших заключенных и, пройдясь вдоль шеренги, буднично изрек:
   - Сиповки, корольки, педерасты шаг вперед!
   Из строя вышел "опущенный", пролежавший во время этапа под лавкой.
   - За что продырявили? - поинтересовался ДПНК.
   И, не дождавшись ответа, отдал распоряжение прапорщику:
   - Во второй отряд.
   Грачевский никак не ожидал, что менты на зоне используют жаргон заключенных. Но быстро привык.
   Его уже не удивляли ни "женские" дни по четвергам, когда в бане мылись педерасты, ни отдельные краны, расположенные по краям умывальника, которыми пользовались опущенные. У него не было денег, чтобы купить тумбочку и место на нижнем ярусе, заплатить "быкам" в столовой за ежедневную пайку белого хлеба с маргарином. Пока ему были неведомы такие вещи. Когда он вымылся в бане и ему выдали новую робу, к нему подошел заключенный:
   - Брат, завтра парнишка выходит из ШИЗО, нужна новая рубашка. Взамен получишь другую.
   Естественно, Грачевский не отказал. Тут же получил инструктаж: "Крайние краны в умывальнике не трогай, на крайнее "очко" в туалете не садись - они пиньчовские". Ничего не понял, когда его вызвал к себе начальник отряда, приготовившийся записывать за подопечным:
   - Будешь воровать или работать?
   Воровать означало либо отстегивать бригадиру деньги за рабочую норму, либо не работать демонстративно и не вылезать из штрафного изолятора. Работать - значит стать "мужиком", работягой, которые на зонах составляют