ва молчание. От Грачевского пахло потом и немытыми ногами. "Молния" спортивной куртки расстегнута до середины, открывая на обозрение храм с куполами. Ширяева только сейчас обратила внимание, что на подъеме ноги у Грачевского вытатуировано какое-то слово. Она прищурилась и прочла: "Мои"
   Он поймал ее взгляд и поменял местами ноги. На другой было написано: "Ноги".
   Чувствуя, что сейчас рассмеется, Валентина спросила:
   - Зачем?
   - Чтобы не украли. - Он улыбнулся, показывая золотые фиксы. - Лучше спросила бы, зачем я к тебе пришел.
   - Давно кофе не пил - для меня этого достаточно.
   - Смех смехом, однажды я ехал на пригородном поезде, в одном купе со мной мужик с бабой - не женатые, сожители, я сразу определил. Она его все салатом из банки угощала, а он: "Спасибо, спасибо, Наденька". Потом вдруг выдал, когда Наденька термос открыла и чай наливала: "Я кофе шесть лет не пил".
   Она спрашивает: "Почему?" А он развел руки в стороны: "Не было".
   Грачевский посмотрел на улыбающуюся хозяйку и посерьезнел.
   - Я к тебе с предложением пришел. Не знаю, что ты задумала, но одной тебе не справиться.
   - Почему ты решил, что я одна? - Она сняла чайник с плиты и разлила кипяток по чашкам.
   Гость качнул головой и пожал плечами:
   - Не знаю... Так берешь меня в помощники?..
   Я видел только двух человек, но у тех на роже написано - бакланы, могут только наехать и морду набить, на большее не способны. А вот основные появились только в день убийства, я их не видел.
   Валентина задумалась. Спрашивать, с чего это сосед возжелал ей помочь, не стала. Чувствует вину?
   Какая разница, главное - пришел. Одной ей действительно тяжело. Но какая помощь от Грачевского?
   Она еще раз осмотрела его, задержав взгляд на татуированной груди, руках, короткой прическе, в очередной раз поймала его открытый, бесцеремонный взгляд.