лько поддерживают равновесие стола. Я представляю Закон, если вы не знаете об этом.
   - Каждому, - упорствовал защитник, невольно повышая голос, - кто лишен свободы вследствие содержания под стражей, дано право на объективное разбирательство в суде.
   - Господин адвокат, - строго проговорила Ширяева, - ваше высказывание насчет объективности суда я рассматриваю как оскорбление суда. Я лишаю вас слова до конца заседания.
   Конечно, словопрения эти были не случайны.
   Еще до начала заседания адвокат сумел встретиться с Ширяевой в коридоре и непрозрачно намекнул ей, кем является его клиент. Валентина на его откровения не отреагировала. Она помнила единственный случай в начале своей судебной практики, когда председатель суда пытался дать ей указание по конкретному делу. И вот снова на нее пытаются давить... В своей строгой манере она дала адвокату и его крутому клиенту от ворот поворот.
   - Равенство перед судом не зависит от имущества или социального положения. - Она нарочито В№делила последние слова.
   Адвокат делано вздохнул и, оглядев коридор, тихо произнес:
   - Боюсь, что все это может плохо кончиться.
   Он понял, что это простенькое дело может проиграть. И проиграл.
   Курлычкин в тот день не сдержался. Впрочем, в кабинет судьи он вошел степенно. Не обращая внимания на протестующие жесты Ширяевой и ее секретаря, приблизился к столу.
   - Тебя разве не предупреждали? - На губах улыбка, не предвещающая ничего хорошего, голос вкрадчивый.
   Валентина указала рукой на дверь:
   - Выйдите, пожалуйста, из моего кабинета! Или я вызову охрану.
   - Ну, стерва, ты еще пожалеешь об этом!
   Он терял свой авторитет не только в глазах этой неопрятной бабы. Пожалуй, впервые он не смог преодолеть препятствие на своем пути, хотя оно и не казалось поначалу сложным.
   Курлычкин вышел из кабинета, грохнув дверью.
  
  ***