которой готовили еду и возле которой
  обогревались в зимние холода.
   За последние пять лет их шесть раз показывали по телевизору, фотографии
  Корнеллов печатались в "Дейли Экспресс", "Дейли Телеграф", "Морнинг Стар", о
  них трижды писали "Тобис" и "Кенсингтон Пост", два раза - журнал "На
  помощь!", один раз - "Трибюн", "Дейли Миррор", "Своими глазами", Кристофер
  Дог в своей колонке "Правдивые истории" и даже еженедельник "Филмз" (их
  снимали для какого-то документального фильма, но потом кадры о Корнеллах
  вырезали, настолько отвратительно все это выглядело). Корнеллов упоминал
  "Словарь сленга и малоупотребительной лексики" ("он СКОРНЕЛЛИЛ у бедной
  старушки последний пенни"). Восемь раз о них писала в больших статьях
  "Гардиан".
   Короче говоря, Корнеллы были притчей во языцех. Иногда им даже удавалось
  заработать на этом, продавая охотникам за "гвоздевым" материалом кусок
  отменной лондонской нищеты. Они настолько свыклись со своим прозябанием, что
  по-другому жить уже не хотели, да, наверно, и не смогли бы.
   От Корнеллов, Бенсонов, Фитцджеральдов была еще одна небольшая, но
  существенная польза. Когда отцов города, будь они консерваторами или
  лейбористами, спрашивали, почему те не спешат очистить окраины Лондона от
  вонючих трущоб, они обычно отвечали: "Эти люди не желают жить иначе".
   Корнеллы были знамениты. О них знали все социальные службы. За последние
  два