х валялись заплесневелые объедки, жестянка с остатками
  жареной фасоли, чашки, миски, грязные тряпки, пластиковые фигурки животных,
  ярмарочные призы, стопка старых газет, битые грампластинки, щербатое зеркало
  и две пожелтевшие фотографии в источенных жучками рамках. Их тоже подобрали
  на улице. На них не польстились даже старьевщицы, которые, как крысы,
  шныряли вдоль Портобелло-стрит и подбирали все, из чего можно было извлечь
  хоть какую-то пользу. Этот район был последним, где они еще водились. Они
  выползали из своих нор после того, как последние туристы возвращались в свои
  отели, прижимая к груди викторианские рукомойники.
   Если муниципалитет когда-нибудь все-таки решит покончить со здешними
  трущобами, он тем самым оставит без будущего Диану - сестру Джерри, которой
  после того, как ее тело перестанет интересовать даже самого отпетого
  забулдыгу, придется заняться ремеслом старьевщицы.
   Диана отдыхала в старом плетеном кресле, листая журнал, куча которых
  валялась тут же на полу. На обложке был изображен солдат в сапогах и русской
  форме, но с нацистской свастикой на гимнастерке. Он хлестал плетью трех
  пышнотелых девиц в драных бикини. Надпись под картинкой гласила: "Красные
  садисты и их сексуальные оргии".
   Беззвучно шевеля губами, Диана читала пояснительный текст. Ей исполнилось
  девятнадцать, ростом она была чуть выше пяти футов. Прическа ее напоминала
  некое подобие "полупажика".