Взрывотехники во главе с Терентьевым, как и мои ребята, в полете пристроились спать. Правильное решение. Поспать этой ночью нам уже вряд ли удастся, а организм, он не двужильный и требует отдыха. Мне же упорно не спалось. Стоило мне закрыть глаза, как я представлял себе объятую пламенем пожара атомную электростанцию и ме-.чущихся по ней перепуганных людей. Углов, по-моему, тоже не спал, хотя я и не видел его лица, так как он сидел впереди меня, ближе к пилотской кабине. Как же мне хотелось узнать, о чем он в этот момент думает. Но приставать к нему с вопросами я, разумеется, не стал.
Не могу сказать, сколько времени мы так летели. По моим ощущениям, прошло около двадцати минут после вылета, когда из кабины в десантный отсек выглянул один из пилотов и призывно махнул мне рукой. Я живо поднялся с места, и тут выяснилось, что пилот подает жесты не мне, а сидящему передо мной генералу. Я тронул его за плечо. Углов сейчас же открыл глаза - все-таки спал или сосредоточенно думал, - увидел жестикуляцию пилота, поднялся с кресла и скрылся в кабине. Мои парни тоже открыли глаза. Даже во сне почувствовали движение в салоне - молодцы. А может, это я, вставая с места, потревожил их.
Сверчок кивнул на пустое кресло генерала и спросил:
- Куда это он?
- На радиопереговоры, - блеснул я своей сообразительностью.
Действительно, зачем еще могли позвать Углова пилоты. Ведь не для того, чтобы попросить совета, как управлять вертолетом.
В кабине Углов провел шесть минут - я точно засек время по своим часам - и вышел оттуда мрачнее тучи. Пока он шел назад, я неотрывно смотрел на него, гадая, что же такое ему могли сообщить. Но вот наконец Углов сел в свое кресло и, обернувшись к нам, сказал:
- Бондарев только что разговаривал с террористом. Этот бандит опять позвонил в МЧС и снова грозил взорвать ядерный реактор, если к исходу суток
