о, дорогую тачку и пистолет, он остался слабее, гораздо слабее ее.
   - Что тебе мешает избавиться от своего соперника? - насмешливо спросила Фатима.
   - Это же кровная вражда. Против меня ополчатся все его родственники.
   - Я выручу тебя, братишка. Никто ничего не узнает. Твои хозяева решат, что твоего соперника убили русские, рискнувшие развязать войну. А если ты отомстишь русским, убив их главаря, то докажешь хозяевам свое право командовать бригадой.
   - Ух ты! - Лечи уставился на сестру восхищенным взглядом. - Это ты лихо придумала. Только... - в его взгляде вновь появилась озабоченность, - лидера "бауманцев" постоянно окружают его громилы. Мне с моими парнями к нему никак не подобраться.
   - Можно и не подбираться, - заметила Фатима. - Мне понадобятся две винтовки с оптическими прицелами. Разные! - уточнила она. - Чтобы не получилось, что жертва и заказчик убиты из одного и того же оружия. И я должна знать места, где они оба чаще всего бывают.
   - Будет! Все будет! - быстро пробормотал Лечи, но затем, помолчав, озабоченно спросил:
   - А ты правда сможешь это сделать?
   Фатима подошла к Лечи вплотную, покровительственно провела рукой по его волосам, словно это он был ее младшим братом, и лишь тогда ответила:
   - Увидишь.
   Боевик, только что вернувшийся с грузино-абхазской войны, которого руководители чеченской диаспоры хотели поставить во главе бригады Лечи Хундамова, был убит у входа в гостиницу "Останкино", где он снимал номер. Пуля, калибра 5,6 мм, выпущенная из охотничьего карабина "Соболь", точно такого же, из которого в свои школьные годы так любила стрелять Фатима, вошла боевику в правый глаз.
   Через пять дней при аналогичных обстоятельствах был застрелен один из видных членов "бауман-ской" группировки. В четвертом часу утра криминальный авторитет вышел из дверей принадлежащего группировке ночного клуба, но не успел спуститься с ярко освещенного парадного крыльца к своей машине, как на улице грохнул одиночный выстрел и вылетевшая