потер свою мускулистую шею, что он делает только в моменты огромного нервного напряжения, и изменившимся голосом спросил:
   - А данные разведки?
   Получив ответ на свой вопрос, Бондарев несколько секунд напряженно размышлял, вновь массируя шею, и после продолжительной паузы наконец объявил свое мнение:
   - Сейчас уже поздно что-либо менять. Да, несмотря на полученные данные, для этого и нет оснований.
   Выслушав собеседника, который, очевидно, согласился с ним, Бондарев ответил:
   - Мы следуем на место, - после чего отключился.
   Из того, что он не дал дополнительных указаний Аникину, я понял, что наш маршрут не изменился. Однако было совершенно очевидно, что произошло что-то чрезвычайно важное, о чем Бондарев из соображений конспирации нам пока не сообщил. И это что-то не предусматривалось планом операции. Сидящий напротив меня террорист тоже заинтересовался полученным Бондаревым сообщением, потому что впервые за все время пути повернул голову в его сторону.
   Как я и предполагал, вскоре дорога вывела нас к селу Гехи. Впереди показались крыши чеченских домов. Бондарев доложил по рации о прохождении седьмой контрольной отметки. Видимо, новых указаний от Углова не поступило, потому что, проехав по центральной улице Гехи - объехать село, вытянувшееся вдоль берега одноименной реки, было невозможно, - мы выехали к довольно ветхому мосту за его южной окраиной. Как только наша машина остановилась, Бондарев обернулся ко мне и, перехватив мой вопросительный взгляд, предложил:
   - Выйдем.
   Я не заставил себя ждать и, приоткрыв заднюю дверь, выпрыгнул из машины. Песок под ногами оказался влажным от росы и вечернего тумана. На такой почве четко отпечатываются следы. Но Бондарева сейчас, похоже, больше беспокоили не оставленные нами следы, а нечто иное.
   - Станции радиоразведки все-таки запеленговали сигнал спутникового телефона Хундамовой во время ее последнего сеанса связи, - сообщил он мне, как только я подошел к нему. - Обработанные данные пеленгации