ь и выдуманной, заслонить свою собственную... - Так что,
  Салов, - прервал штабс-капитан его невеселые размышления, - вы, конечно,
  можете изображать твердость и непреклонность, но вам от этого не будет
  совершенно никакой пользы. Мы постараемся, чтобы ваши товарищи - как
  арестованные, так и оставшиеся на свободе - узнали, чем они обязаны вам с
  Лелей. И тогда... ох, не завидую я вам, Иван Степанович!
   Салов решил сменить тактику.
   - Господин штабс-капитан, - начал он, смелея от собственной наглости, -
  что-то я вас не совсем понимаю. Я работал, старался, вы же сами только что
  изволили выразиться, что из-за моей такой большой помощи и взяли
  большевистский комитет. И вот теперь, извиняюсь, такое отношение... -
  Что-что? - удивился штабс-капитан, и Салов заметил, что даже полковник у
  окна пошевелился.
   - Я мог предупредить товарищей, но не сделал этого, потому что понял, как
  мы все не правы. - Салов кинулся как в холодную воду.
   - Ах, вот как? - подал голос полковник.
   Салов увидел пенсне, болтающееся на шнурке, жесткий взгляд и лицо, будто
  вычеканенное на старинной монете.
   - К тому же я согласился работать на контрразведку с условием, что меня
  отпустят на свободу. Ваша операция, так или иначе, но завершилась, так что
  отпустите меня восвояси.
   - Кто же это тебе сказал, что тебя отпустят? - тихо и даже как-то ласково
  произнес полковник.
   - Леля, - растерялся Салов, - она обещала.
   - Леля? - захохотал