ик, командующий
  Добровольческой армией, после поражения под Орлом он был отстранен Деникиным
  от командования и жил в Севастополе, вдалеке от театра военных действий,
  больно переживая свою вынужденную бездеятельность.
   Рядом с ним стоял, ожидая приказа, его адъютант Павел Макаров.
   - Павел Васильевич, присядьте, - генерал указал адъютанту на легкий
  плетеный стул, - наливайте коньяк.
   - Простите, Владимир Зенонович, я так рано не пью.
   - А я - пью, - горько усмехнулся генерал, подливая себе из довоенной
  шустовской бутылки. - Павел Васильевич, вы ведь по-английски не читаете?
   - Нет, Владимир Зенонович, не было возможности научиться.
   - Жаль, жаль. Я иногда думаю, что из всей мировой литературы только и
  стоит читать Диккенса... Но ведь вы, по-моему, вообще к чтению не слишком
  склонны?
   - Да, Владимир Зенонович, так сложилась жизнь, столько было разных
  насущных забот, что было не до чтения. Я думаю, это мне простительно:
  сколько уж лет я на фронте, родительское имение разграблено... - Да, ведь вы
  мне, помнится, рассказывали, что у вас имение есть под Рязанью и что отец
  ваш служил начальником Сызрань-Вяземских железных дорог... - Так точно, ваше
  превосходительство. Жаль, что не была взята Рязань, вы лично убедились бы в
  этом. - Голос Макарова зазвучал несколько напряженно, вопросы генерала
  показались ему подозрительны.
   - Да-да, я помню. А скажите мне, любезный Павел Васильевич, какая разница
  между эсерами и