и в это время на улице послышался шум
  подъехавшего автомобиля. Внизу захлопали двери, в здании поднялась суматоха.
  Борис выглянул в окно, но увидел у входа только запыленный черный
  автомобиль.
   Тем временем по коридору прогрохотали шаги нескольких людей. Дверь
  распахнулась, и в комнату широкими шагами, обметая ноги полами развевающейся
  кавалерийской шинели, ворвался генерал Слащов.
   Борис видел его второй раз, но теперь оказался гораздо ближе и лучше смог
  рассмотреть знаменитого защитника Крыма. Его поразило лицо генерала, это
  неестественно-белая длинная алебастровая маска с припухшим ярко-красным
  ртом, ртом вампира, ожившего мертвеца. Мутные серо-зеленые глаза смотрели на
  окружающих с бесконечной злой горечью.
   "Ведь он молод, - подумал Борис, - ему только тридцать пять лет. Что же
  сделало его таким? Ведь это не лицо живого человека, это лицо выгоревшего
  изнутри ходячего трупа. Что так выжгло его? Непомерное честолюбие,
  наполеоновские амбиции, соединившиеся с подозрительностью и манией
  преследования, бессонные ночи или просто кокаин?"
   Рядом с генералом стоял тот же красивый молодой ординарец, которого Борис
  заметил еще на вокзале в Симферополе. Лицо ординарца при всей его нежной
  красоте было прихвачено морозом порочной жестокости и бледно, как у Слащова.
   Слащов оглядел находящихся в комнате и, выделив Горецкого как главного,
  заговорил голосом достаточно тихим, но звенящим от плохо сдерживаемой