иваемой злобы:
   - Что же, господа контрразведчики, у вас нет других дел, как только
  пытаться скомпрометировать единственного генерала, который еще думает о том,
  чтобы удержать фронт, а не исключительно о собственном обогащении или об
  интригах? Вам мало всех прежних доносов, теперь вы хотите объявить меня
  мародером?
   - Позвольте, ваше превосходительство, я не знаю, о чем выговорите! -
  попробовал остановить генерала Горецкий.
   - Ах, вы не знаете, - голос Слащова повысился, наполнил собою комнату,
  запросился наружу, - вы не знаете! Да все вы заодно, все вы одним миром
  мазаны!
  
  ***
  
   - Подожди, Яков, - вмешался молодой ординарец неожиданно высоким певучим
  голосом, - может быть, полковник и вправду ни при чем?
   - Оставь, Лида! - отмахнулся Слащов. - Все они одна шайка!
   - Прошу вас, господин генерал, - воспользовался Горецкий паузой, - прошу
  вас, объясните, в чем дело.
   - В чем дело? - издевательски повторил Слащов. - Дело в вашем
  замечательном коллеге Шарове. Мало того, что его, штатского чиновника,
  прислали в Крым заведовать контрразведкой и что эта контрразведка не
  подчиняется ни моему начштаба, ни мне. Мало того, что ему поручили секретную
  слежку за мной, так этот мерзавец пытался взвалить на меня обвинение в
  уголовном преступлении, в мародерстве!
   Горецкий слушал генерала внимательно, не прерывая, и это, видимо,
  успокаивающе подействовало на Слащова. Он понизил голос и продолжил