- Если бы они оставили меня в покое и не следили за мной - начальником
  обороны Крыма, то я бы не стал связываться с этими мерзавцами, - сказал
  Слащов.
   - Пускай обделывают свои грязные делишки за моей спиной, прикрываясь
  заботой о фронте и тыле, - мне все равно... - Вы не правы, господин генерал!
  - повысил голос Горецкий. - Да знаете ли вы, что устраивали эти подонки
  несколько месяцев назад? Пока фронт голодал и замерзал где-нибудь под Орлом,
  в вагонах вместо снарядов, одежды и продовольствия для армии везли
  мануфактуру, парфюмерию, шелковые чулки и перчатки. Пользуясь неслыханными
  полномочиями, выправив какие угодно документы - ведь сотрудникам
  контрразведки это не составляет труда, - эти мерзавцы прицепляли к поезду
  один какой-нибудь вагон с военным грузом или просто распоряжались поставить
  в вагон ящик со шрапнелью, благодаря чему поезд получал статус военного и
  пропускался беспрепятственно! А потом жгли склады в Новороссийске! Это в то
  время, когда солдаты и офицеры отступали чуть ли не босые!
   Горецкий увидел злой взгляд Бориса и остановился неожиданно, как будто
  споткнулся.
   - Если вы, господин генерал, не примете срочные и жесткие меры, то здесь,
  в Крыму, начнется та же вакханалия.
   - Разумеется, мне докладывали о безобразиях, что творятся в тылу. Тут я
  разберусь быстро. Меры нужны жесткие и решительные. По-моему, я доказал уже
  всем, что слово мое твердо и что если уж издал приказ, то сам его