шую службу, потому что в памяти
  солдат и офицеров еще свежа кошмарная новороссийская эвакуация, при которой
  Деникин бросил всю армию на произвол судьбы.
   - Да, Деникин после этого совершенно пал духом, он страшно казнит себя...
  - Раньше надо было думать! - резко произнес Борис.
   Полковник Горецкий посмотрел на него с грустью и отвернулся.
   - Да, я помню Антона Ивановича как честного и энергичного человека, а
  теперь получается, что он предал доверившихся ему людей, бросил их в
  Новороссийске и бросил теперь, когда англичане увезли его в Константинополь.
  В людях погибла вера в правильность идеи, за которую боролись.
   - Уж это точно. Теперь, испытав на собственной шкуре кошмар эвакуации,
  каждый думает только о собственном благополучии: улизнуть за границу, когда
  все кончится, и прихватить хоть немного денег, чтобы не умереть там с голоду
  в первое время.
   - Не пытайтесь, голубчик, уверить меня, что вы тоже такой, - воскликнул
  Горецкий.
   - Я не граблю население, но иллюзий и надежд у меня не осталось, -
  спокойно ответил Борис.
   - Невеселый разговор у нас с вами получается, - вздохнул полковник. - Вы
  теперь на фронт?
   - Да, получил назначение. Жаль, что не вместе с Алымовым. Кстати, что вы
  знаете о мирных переговорах с красными?
   - Немного, но думаю, что надежды на заключение мира платонические.
  Красные на это не пойдут. Им не нужен под боком такой источник опасности.
  Сейчас они концентрируют войска возле перешейков.