езли в яму орудие, запряжку отправили назад в деревню и затаились рядом
  с пушкой.
   Весь день пришлось изнывать в этом укрытии от жары и безделья, даже
  встать во весь рост нельзя - красные были близко и раскрыли бы хитрость.
  Наконец, как обычно, около пяти часов, когда солнце не слепило уже орудийную
  обслугу, бронепоезд вышел на свою обычную позицию. Подпустив его как можно
  ближе, артиллеристы открыли огонь гранатами. Одновременно второе орудие
  начало стрелять издалека, с прежней дистанции. Хитрость удалась, и
  бронепоезд спешно отступил, отстреливаясь. Ночью орудие увезли из укрытия, и
  вовремя это сделали: на следующий день бронепоезд влепил в эту яму больше
  десятка снарядов. Видимо, красные все-таки обнаружили укрытие артиллеристов,
  но к этому времени яма была пуста. Эта хитрость сделала свое дело:
  бронепоезд реже стал выходить на высоты и держался в дальнейшем гораздо
  осторожнее.
   Колзаков со Стасским постоянно грызлись. Точнее, Стасский по любому
  поводу и вовсе без повода задевал капитана. Например, во время обеда он мог
  неожиданно уставиться на него в удивлении и воскликнуть:
   - Как, господин капитан! Да вы, оказывается, умеете пользоваться вилкой?
   Нет, я определенно потрясен!
   Колзаков не умел ему достойно ответить и только свирепел и скрипел
  зубами.
   Борис не пытался остановить гусара, это не привело бы ни к чему, кроме
  хамства.
  
  ***
  
   Товарищ Макар чувствовал себя весьма неважно в