ии было невозможно и бесполезно. Стасский купил у
  татар отвратительный мутный самогон, офицеры сидели в горнице и пили,
  морщась и отплевываясь. Вдруг в дверь дома застучали.
   - Ваши благородия! - крикнул солдат из-за двери. - Тут до вас моряки!
   - Что за черт! В такую бурю, - лениво пошевелился Стасский.
   На пороге стояли три фигуры, закутанные в плащи. Пахнуло водорослями и
  йодом. Одна фигура шагнула вперед, снимая плащ.
   - Здравствуйте, господа! Позвольте представиться: капитан 3-го ранга
  Орест Николаевич Сильверсван. Это мой помощник и пассажирка. Нашу канонерку
  выбросило на косу, да так крепко сели, что верно и не сойдем. Так что просим
  приюта хотя бы на ночь.
   Вошедший был крепок, высок, но, когда он снял капитанскую фуражку, все
  увидели, что волосы его седые. Двигался он хоть и неторопливо, но легко, из
  чего Борис заключил, что капитан далеко не старик и что седина его явилась
  следствием каких-либо сильных переживаний. Второго моряка офицеры не сразу
  разглядели, потому что, услышав, что на канонерке была пассажирка, смотрели
  только на женщину.
   Она откинула мокрый капюшон дождевика, и Борис вздрогнул. Лицо женщины
  показалось ему незнакомым, но этот жест, когда она качнула головой,
  стряхивая с волос мелкие капли дождя, напомнил ему что-то. Она рассеянно
  оглядела комнату, скользнула взглядом по лицам мужчин и отвернулась было,
  как вдруг задержала взгляд на Борисе и удивленно спросила:
   - Вы?
   - Вы?