ейтенант наконец-то представился Ткачевым Владимиром, лихо опрокинул
  стакан и только крякнул. Силъверсван тоже выпил, но поморщился и сказал:
   - Как это вы пьете такую гадость? Надо будет вернуться к нашему судну.
  Там осталось несколько ящиков очень хорошего вина.
   Время шло, самогон понемногу убывал. Буря тем временем стихала. Колзаков
  по наблюдению Бориса вел себя немного странно. Он хмурился, потирал лоб,
  иногда вдруг вставал из-за стола и начинал ходить по комнате, что-то
  бормоча. Стасский глядел на него с еще большим презрением, чем обычно, и
  пытался пару раз кинуть оскорбительную реплику, но Колзаков никак не
  реагировал, даже отмахнулся невежливо, как от назойливой мухи. Борис видел,
  что Колзаков делает все абсолютно искренне, что он действительно озабочен
  более важным делом, чем ежедневные нудные перепалки со Стасским. Стасский
  наконец тоже это понял и оставил Колзакова в покое, ему стало неинтересно.
  Зато капитан Сильверсван внимательно прислушивался к его выпадам и все
  больше мрачнел. Бородатый лейтенант смирно сидел в углу и дремал, правда,
  один раз Борис перехватил его совершенно несонный взгляд. Сам Борис после
  встречи с Юлией Львовной невольно вспомнил все случившееся в Новороссийской
  бухте и отвернулся к окну, не боясь показаться невежливым. После
  Новороссийска он вообще перестал чего-либо бояться: И желаний у него
  осталось очень мало, он стал холоден и равнодушен.
   Невеселая