Борис оглянулся на женскую фигуру возле ореха. Юлия Львовна стояла,
  повернувшись спиной, и спина эта была пряма, но такой неестественной
  скованностью веяло от всей фигуры, что Борис изумленно оглянулся на
  Колзакова.
   - Что вы ей сказали, Николай Иванович?
   - Ох, язык мой! - простонал Колзаков. - Давеча говорю ей, что лицо ее мне
  знакомо. Нет, отвечает, ошиблись вы, господин капитан, не знаю я вас. А у
  меня все в голове, что видел я ее раньше. Сегодня после боя как осенило
  меня, вспомнил, что видел, но нее ее саму, а фотографический ее портрет.
   - И где же это было? - полюбопытствовал Борис.
   - А было это в Галиции в одна тысяча девятьсот шестнадцатом году. Сидели
  мы в плену у немцев. Там-то я и познакомился с поручиком Богуславским. И
  видел у него фотографию его невесты Юлии Львовны Апраксиной. Рассказал я все
  это Юлии Львовне и очень пожалел.
   - Отчего ж пожалели?
   - Не умею я с дамами разговаривать, вот и вышло нехорошо. Так что вы уж
  сейчас ее не тревожьте, авось к вечеру успокоится.
   Борис пожал плечами, потому что ему начало все это надоедать, и пошел
  следом за Стасским, чтобы убедить того, хотя бы сегодня взять себя в руки и
  не портить никому настроения своими бесконечными придирками. Он не смог
  сразу найти Стасского, наконец через несколько минут увидел его во дворе
  рядом с лейтенантом Ткачевым. Они разговаривали вполголоса, причем у Бориса
  и тут сложилось впечатление, что они весьма недовольны