ую на столе керосиновую лампу.
   - Вы хотите меня о чем-то спросить, Борис Андреич? - Голос ее был
  абсолютно спокоен.
   Он схватил горящую лампу и поднес к ее лицу. В глазах ее не было больше
  того темного огня, так недобро светившегося во время сегодняшнего вечера. В
  глазах ее был призыв и еще что-то, чему он затруднился дать название.
   - Зачем? - пробормотал он. - Зачем все это здесь, после случившегося... -
  Я объясню потом, - шепнула она, - и ты все поймешь.
   Руки его задрожали, губы пересохли. Он держал в объятиях стройное легкое
  тело, тонкие руки ее лежали у него на плечах. Она приникла к его губам, и он
  забыл про все на свете.
   Но черный холод, заползший в его душу в проклятой Новороссийской бухте,
  не хотел уступать.
   "Можно жить и так, - шептал в ухо Борису противный голос. - Никого не
  любить и спать с женщинами, когда представится случай. Они все одинаковы,
  какая разница? И эта сегодня, она сама захотела, сама тебя позвала, так
  почему не воспользоваться случаем? Ты здоров и крепок, плоть требует свое, а
  что ты не испытываешь к ней никаких чувств, так, может, ей это и не нужно?"
   Усилием воли Борис вырвался из обволакивающего плена.
   - Я так не могу, - бормотал он.
   - Я знаю, - она ничуть не обиделась, - я все понимаю и помогу тебе.
   И снова тонкие руки обняли его сильносильно, и губы ее шептали что-то
  неразборчиво. Борис почувствовал, что снова опускается ко дну моря, и
  ледяная вода сдавила тело, и черное