льку
  имел польскую фамилию, мог быть не православным, а католиком. Никто наверное
  ничего не знал, Стасский никогда про свое вероисповедание не говорил, и даже
  креста на нем не было. Колзаков заказал татарам сколотить гроб, и решили,
  что каждый прочитает над покойником какие помнит молитвы, а пока положили
  усопшего на стол в самой большой комнате хозяйского дома. Борис, выйдя за
  каким-то делом из дома, увидел в дальнем конце деревни подъезжающую арбу.
  Татарин-возчик остановился и заговорил с кем-то из местных, а с арбы
  соскочили и пошли пешком два человека. Сначала Борис увидел, что это офицер
  и солдат, потом ему показались знакомы их фигуры и походка, и наконец он
  понял, что к нему приближаются Аркадий Петрович Горецкий и его верный Санчо
  Панса Саенко.
   Борис, удивленный и обрадованный, пошел им навстречу.
   - Ваше благородие! - издали крикнул Саенко. - Здоров ли?
   - Вот так встреча, Пантелей Григорьевич, - усмехнулся Борис.
   Он поздоровался с Горецким и повел вновь прибывших к дому, расспрашивая о
  причинах приезда. Впрочем, Горецкий в обычной своей загадочной манере
  ответил ему крайне уклончиво, а Саенко сел на своего любимого конька:
   - Ох и подлый же народ эти татары! Возчик-то содрал три шкуры, а вез так,
  что все бока отбил. И такое-то подлое место стрелка эта! Воды и то не
  попить, соль одна да горечь. Как этот татарин пьет - это только одно
  удивление. Такой воды и лошади в рот не возьмут. А его татарские