винял русскую интеллигенцию в том, что она, потворствуя
  революционерам, сама накликала на свою голову большевиков... Но мне
  показалось, что эта речь была рассчитана только на то, чтобы, как обычно,
  испортить всем настроение. Кроме того, что он фактически обвинил всех
  присутствующих в потворстве большевизму - и уверяю вас, совершенно
  безосновательно, - он не отдавал бокал и явно получал удовольствие оттого,
  что пьет хорошее вино, не давая остальным такой возможности... Несколько раз
  на протяжении своей речи поручик останавливался; видимо, яд начал
  действовать, и он почувствовал дурноту. Однако он допил вино до конца и
  только после этого упал... Сильверсван вспомнил это тягостное мгновение и
  его лицо чуть заметно скривилось.
   - А что случилось с его бокалом? Капитан задумался, наконец после
  значительной паузы он неуверенно сказал:
   - Кажется, падая он выронил бокал... знаете, тут началась такая суматоха,
  что я не обратил на это внимание.
   - Хорошо, Орест Николаевич, я благодарю вас за помощь. Но мы говорили
  только о Стасском. Вы не заметили, как вели себя остальные?
   - Лейтенант Ткачев во время речи Стасского сидел в дальнем углу, Юлия
  Львовна в этот вечер вообще мало говорила, она никак не реагировала, даже
  когда Стасский в процессе своей речи подходил к ней близко. А поручик
  Ордынцев все поглядывал на нее, - улыбнулся Сильверсван.
   - Молодость... - понимающе кивнул полковник