Я тогда подумал: отшила
  барышня наглеца, и правильно, серьезная барышня, себя понимает. А так вроде
  сейчас припоминаю, что они и правда раньше были знакомы, но она на поручика
  за что-то очень была сердита. Да, вот еще что, - Колзаков смущенно
  откашлялся, видно было, что весь это разговор вызывает у него неловкость, -
  поговорите, ваше высокородие, с капитаном Сильверсваном, что-то у них с
  покойником тоже было... Поручик все как-то его имя переделывал, а капитан,
  похоже, сердился. Так мне показалось, что не просто так это было.
   - Переделывал? Как переделывал? - переспросил Аркадий Петрович.
   - Да как-то этак... Зильбер... Зильбершван, что ли... Да вы спросите его
  самого, Ореста Николаевича.
   - Спрошу, обязательно спрошу. - Горецкий поблагодарил Колзакова за помощь
  и попросил Саенко снова пригласить к нему Бориса Ордынцева.
   - Простите, Борис Андреевич, за беспокойство, но я хотел бы выяснить у
  вас еще один момент. Скажите, голубчик, что это за ссора случилась между
  вами и покойным Стасским незадолго до роковой вечеринки?
   - А, вам уже сообщили об этом. Я же говорил, что вы рассматриваете меня
  как подозреваемого.
   - Да перестаньте ребячиться. Лучше расскажите, что между вами произошло.
   - Что ж, слушайте, - вздохнул Борис. - Покойный Стасский, между нами,
  был... как бы выразиться помягче... скажем, циник. Ну, и позволил себе
  совершенно недостойное высказывание по адресу Юлии Львовны.
   - Я так и думал, - ввернул