чно, там
  собрали всех штрафных, то есть народ-то отчаянный, кто несколько раз из
  плена бежать пытался. Но характеры-то у людей разные: один - у всех на виду
  терой, а когда живет в такой гадости, то не выдерживает.
   - А вы как же выжили, Николай Иванович? - спросил Горецкий с неподдельным
  интересом.
   - Да как, - смущенно улыбнулся тот, - воды там давали сколько нужно - то
  есть самому можно было из колодца черпать. Она ржавая была, мутная, но
  мыться можно. Вот я каждое утро обливался, бельишко почаще стирал. Потом
  взял тряпочку чистую, в нее ложку-чашку заворачивал, а когда ел, то на стол
  подстилал, чтобы не на грязное... Борис прислушался с недоумением: человека
  спрашивают, как он сумел выжить в том кошмарном аду, где боевые офицеры
  вешались от безысходности в отхожем месте, а он рассказывает о какой-то
  тряпочке и стиранном бельишке... Горецкий слушал очень серьезно, и в глазах
  его, прячущихся за пенсне, Борис не смог увидеть ни пренебрежения, ни
  насмешки.
   - Там и познакомился с поручиком Богуславским, - вспоминал Колзаков, - на
  нарах рядом лежали. Рассказал он мне про невесту, портрет ее показал.
  Запомнил я ее по фотографии - уж очень женщина красивая. Хороший был
  человек, смелый - рассказывал, как три раза из плена бегал. Сидел в
  крепости, в одиночке, потом его к нам, в Гиблое Болото, перевели. В плен
  попал он по нелепой случайности - не в бою. Он, видите ли, очень хотел с
  невестой, с Юлией