его смерти я могла Бориса спасти, я
  задушила бы Стасского собственными руками. Но... Бориса давно нет на свете,
  больше трех лет.
   Какой вы сказали мотив - месть?
   - Возможно, - неуверенно пробормотал Горецкий.
   - Полковник, я - фаталистка. Я считаю, что смерть и так собрала с нас
  обильную жатву. Мой долг - помогать жизни, а не отнимать ее. И если человек
  заслуживает смерти, то рано или поздно она его найдет.
   - Ну, если так рассуждать, то все мы когда-нибудь умрем, - возразил
  Горецкий.
   - Вы - не так уж скоро, - Юлия Львовна улыбнулась, - поручик Ордынцев
  рассказывал вам, что я умею угадывать смерть?
   - Нет, - в полном изумлении ответил Горецкий.
   - Вот как? Ну ладно. Вы, Аркадий Петрович, живете рассудком, и даже
  романтизм ваш какой-то книжный. Профессорский академизм слишком сильно в вас
  развит. Люди интересуют вас, как биолога интересуют какие-нибудь насекомые.
   Горецкий нахмурился, вспомнив, что точно такие слова прокричал ему
  недавно Ордынцев в этой же комнате.
   - Хм, сударыня, давайте перейдем ближе к делу. Допустим, я верю вам, что
  вы не убивали Стасского. Кто в таком случае это сделал? Я не говорю: мог
  сделать, я спрашиваю: кто сделал? Вы сидели весь вечер и наблюдали за
  мужчинами, вы ничего не заметили?
   - Я заметила, что все присутствующие терпеть не могли Стасского, но это
  неудивительно, он вел себя так, что у каждого вызывал только ненависть и
  раздражение.
   - У вас и Колзакова