да-то запропастился. Юлия Львовна держалась в
  сторонке и старалась не встречаться с Борисом взглядом.
   Горецкий провел это время, сидя в полутемной комнате, куря и размышляя.
   Наконец он решился, собрал в стопочку листки с записями и вышел в большую
  комнату как раз, когда унылая компания вернулась с похорон.
   - Господа! - обратился Аркадий Петрович к вошедшим. - Я знаю, что эта
  история вам порядком надоела. Мне тоже есть чем заняться. Но я прошу вас
  посвятить расследованию еще один вечер. Дело в том, что я нахожусь в тупике.
  Я долго беседовал со всеми вами, выслушал всех и пришел к выводу, что
  отравить Стасского в принципе мог каждый из вас. Мотив во всяком случае был
  у каждого, Стасский всем был неприятен. Теоретически у каждого была
  возможность всыпать яд в вино Стасскому, потому что он с бокалом в руке
  кружил по комнате, даже ставил его на стол и находился иногда вне поля
  зрения. Итак, я призываю вас мобилизоваться и помочь мне устроить
  следственный эксперимент.
   - Что еще такое? - недовольно заговорил Ткачев.
   - Мы воссоздадим обстановку вчерашнего ужина, каждый припомнит, где он
  находился, что делал и говорил. И, возможно, тогда я смогу понять, кто же из
  вас говорит не правду, кто отравил Стасского... Вы согласны, господа?
  Обещаю, что если эксперимент не удастся, я оставлю вас в покое.
   - С трудом верится, - пробурчал Борис.
   - Я согласна, - неожиданно произнесла Юлия Львовна, внимательно