со своими записями и громко сказал:
   - Фатима-ханум, прошу!
   Фатима, как обычно закутанная до глаз, вошла в горницу, внесла, как в
  роковой вечер, хлеб и изюм. Сама ее поза, наклон плеч, Кроме традиционной
  покорности, выражали скорбь и недавно перенесенное горе. Она поставила
  тарелки и вышла. Колзаков, вспомнив свою прежнюю реплику, повернулся к
  гостям и произнес:
   - Извините, господа, у нас только два... теперь уже только один приличный
  бокал. Для самогона и кружки подойдут, а хорошее вино из них пить не
  годится.
   Горецкий заглянул в свои записи и сказал:
   - Сейчас Стасский сделал очередной свой выпад... Борис Андреевич его
  одернул... - Да, я сказал: "Найдите себе другой объект для насмешек".
  Стасский сделал вид, что ни над кем не насмехался... - Потом подошел черед
  реплики Ореста Николаевича. - Горецкий снова справился со своими записями,
  затем подошел к Ткачеву и, взяв его за плечо, осторожно повернул:
   - По-моему, Владимир Антонович, вы стояли немного не так.
   Ткачев удивленно взглянул на него, пожал плечами, но подчинился.
   - Орест Николаевич, ваша реплика! Сильверсван, наморщив лоб, постарался
  припомнить свои слова:
   - Господа, сейчас не время ссориться. Наш долг забыть разногласия и
  объединиться перед лицом красной опасности... После моих слов Стасский снова
  сказал колкость... - Да, и затем капитан Колзаков открыл бутылку и разлил
  вино в бокалы. Я попрошу вас, господин капитан, сделать все