же, как и в
  тот вечер, только вино налить для Юлии Львовны в кружку, - простите меня,
  сударыня, второго бокала нет, а для нашего эксперимента особенно важен тот
  бокал, из которого пил Стасский.
   Юлия Львовна согласно кивнула. Колзаков открыл бутылку и разлил вино.
   - Теперь, господин лейтенант, вы должны начать свое прочувствованное
  выступление, - обратился Горецкий к Ткачеву, - если вы не вспомните его
  дословно - не страшно, но постарайтесь двигаться примерно так, как в тот
  вечер... А вы, господа, поправляйте его, если что-то будет не так.
   - Господа, - неуверенно, без прежнего воодушевления начал Ткачев, - в
  этом году мне не удалось отпраздновать Рождество. На самый праздник пришлась
  эвакуация из Новороссийска, это было так страшно... Впрочем, вы все это
  знаете.
   - Еще бы, - подтвердил Борис.
   - Так вот, - продолжил Ткачев, и голос его постепенно окреп и набрал
  почти такую же силу, как в роковой вечер, - я предлагаю вам сегодня
  отпраздновать Рождество. Конечно, это несвоевременно, совершенно не
  соответствует календарю, но прежде я никогда не пропускал этот праздник. В
  мирное время вея семья собиралась вокруг елки... В этом был такой уют,
  покой, такое счастье... Так давайте отпразднуем Рождество сегодня, вопреки
  календарю! У нас есть хорошее вино, с нами прекрасная дама. - Ткачев, как и
  в первый раз поклонился Юлии Львовне, но она не ответила ему улыбкой.
   Лицо ее было напряженно и печально.