бокалом и как зачарованный уставился на
  рубиновую жидкость. Глаза его расширились от ужаса.
   - Что... что это?! - тихо проговорил он, повторив тот же бессмысленный
  вопрос.
   - Это кровь Стасского, - прорычал полковник Горецкий, нависнув над
  Ткачевым суровым львиным ликом римского полководца и буравя его
  гипнотическим яростным взглядом, - это кровь убитого вами человека! Я знаю,
  как вы его убили, скажите, за что!
   - Он... Он видел меня и Назаренко, - пробормотал Ткачев в
  полубессознательном состоянии.
   Потом он, видимо сбросив парализовавшее его наваждение, швырнул в лицо
  полковнику бокал с кровавым вином и, злобно выкрикнув: "А-а, старый
  фокусник!", кинулся к окну. Борис потянулся за револьвером, но не успел
  прицелиться: слишком неожиданной и ошеломляющей была вся сцена. Остальные
  стояли как громом пораженные, наблюдая, как Ткачев выбил плечом стекло и
  нырнул в окно, как ныряют в ледяную зимнюю реку. Горецкий же как будто и не
  пытался его остановить - он спокойно стоял, глядя вслед беглецу.
   В следующий момент за окном раздался хриплый крик и выстрел. На этот раз
  Горецкий чертыхнулся и бросился к дверям. Вслед за ним все участники
  драматического эксперимента выбежали на улицу.
   Там они увидели следующую картину.
   Под окном, кряхтя и держась за голову, сидел Саенко, повторяя с
  выражением обреченным и виноватым:
   - Убег! Убег, стервец! Убег, подлая его душа!
   - Как