ением. Немногочисленные матросы пока оставались на стрелке под
  командованием Колзакова.
   Юлия Львовна тоже ехала в Севастополь. Борис оставил ее на рассвете
  спящую, и с тех пор они не сказали друг другу ни слова. Юлия Львовна была
  занята - сначала ухаживала за раненым Макаровым, потом долго разговаривала с
  хозяйкой.
   К крыльцу подогнали две подводы, на одной сидел тот самый равнодушный
  медлительный татарин, что третьего дня привез полковника Горецкого с Саенко.
   Положили на подводу немногочисленные вещи. Юлия Львовна первая подошла
  попрощаться.
   - Прощайте, Борис Андреевич, - спокойно негромким голосом проговорила
  она.
  
  ***
  
   Борис изумленно поднял на нее взгляд. Это все, что она способна ему
  сказать - холодное "прощайте"? Глаза ее смотрели на него приветливо, но
  отчужденно.
   "Как ты можешь так со мной после того, что было вчера? - спрашивал его
  взгляд. - Или ты хочешь заставить меня думать, что ничего не было?"
   "Было, - отвечал ее взгляд, - было, но все кончилось".
   - Прощайте, - пробормотал Борис и взял ее руку, чтобы поцеловать, но
  перехватил недовольный взгляд Горецкого, страшно разозлился и отпустил руку
  Юлии Львовны.
   - Прощайте, Николай Иванович, голубчик. - Юлия Львовна перекрестила
  Колзакова.
   - Дай вам Бог счастья, - растрогался Колзаков.
   Она заторопилась к подводе.
   - Всего доброго, Борис Андреевич, - сказал Горецкий, рассеянно наблюдая
  за Юлией Львовной, которая легко