учку, а то лоб расшибешь.
   Они пошли, не торопясь, вдыхая свежий холодный воздух.
   - Что это ты, дочка, как я примечаю, от Ивана Салова шарахаешься? -
  спокойно спросил Крюков.
   - Так... - отвернулась Тоня.
   - Ну, раз это дело личное, то я вмешиваться не буду, - смутился Крюков.
   - Да нет у меня с ним никаких личных дел! - вспыхнула Тоня. - Просто...
  нехороший он человек, вот что! Смотрит всегда так нагло, рукам волю норовит
  дать... - Эка беда, что смотрит! - рассмеялся Семен. - Ты вот у нас какая
  раскрасавица уродилась, отчего ж на тебя мужику и не поглядеть! А Салов -
  мужчина молодой, в самом соку... - Да, а раз подкараулил меня, а сам пьяный
  был. Да как давай приставать!
   Все в полюбовницы к себе звал. Я, конечно, за себя постоять могу, да
  только противно очень, не по-товарищески... Он сегодня вон Борщевскому
  сказал, что Леля - это жена его, а мне тогда про Лельку эту такого
  наговорил. И шалава-то она подзаборная, и бросит-то он ее сразу же, если я
  соглашусь... Нешто можно такое про жену-то говорить?
   - Да уж, - вздохнул Семен. - Ну, ты не думай о нем.
   - Да я разве думаю, когда вокруг такое творится! - воскликнула Тоня. - Ты
  представь, дядя Семен, вот скоро победим мы белых и начнется такая жизнь
  сказочная! Кругом все свои, не нужно никого бояться. И приедут к нам
  товарищи из Москвы, расскажут, как там у них, что делается, и научат, как
  дальше жить.
   - А ты как дальше жить хочешь? - улыбаясь,