бы там ни было, - женщина видная, привлекательная.
  Слишком деловито он шел, и была Леля у него недолго, за такое короткое время
  в постели ничего толком и не успеть, а уж он-то, Салов, знает, какова эта
  стерва в постели - так улестит, что ночи мало, не оторваться... Нет, что-то
  подсказывало Салову, что дело тут не любовное. Он встрепенулся и широкими
  шагами поспешил за сутулым хмырем. Тот вышел уже на Елизаветинскую и крикнул
  извозчика. Тотчас подкатил ванька, сутулый нырнул в пролетку, и остался бы
  Салов в растерянности и при пиковом интересе, если бы не услышал, как
  сутулый крикнул лихачу, что ехать надобно на Макарьевскую. Салов потуже
  подпоясал шинель и бросился бегом дворами и пустырями на Макарьевскую, благо
  напрямик было недалеко. Он успел увидеть отъезжающего ваньку уже без седока,
  а вдалеке шагал сутулый собственной персоной. Салов перевел дух и пошел за
  ним.
   Сутулый свернул в переулок, прошагал по нему бодро и вышел на
  Корниловскую набережную. Салов замедлил шаг, его одолевали нехорошие
  предчувствия, а сутулый, у которого, кстати, прошла почти вся сутулость, и
  от этого стал он как будто выше ростом, уже скорым и уверенным шагом входил
  в дом номер семнадцать по Корниловской набережной. У Салова похолодело внизу
  живота и задрожали колени, потому что всему городу было известно, что в доме
  под этим номером находилась морская контрразведка.
  
  ***
  
   Тем же утром Тоня Шульгина, замотавшись платком по самые