разиться и производил этим на
  товарищей сильное впечатление. Во всяком случае, Гриша ему больше не
  возражал.
   - Поглядите, что получается, - продолжал товарищ Макар гнуть свою линию,
  - денег этот Борщевский не донес, а объясняет это как-то сомнительно. В
  Симферополе побывал, и вот вам: сегодня узнаю, что симферопольская ячейка
  разгромлена.
   - Как так?
   - Утром Антонина сообщила, а к ней человек прибыл из Симферополя. К вам в
  типографию Борщевский наведался - и в результате типография раскрыта, а вам
  пришлось бежать... Нет, товарищи, с этим Борщевским дело явно нечисто.
   - Что же нам теперь делать? - спросил Яков Моисеевич, глядя на товарища
  Макара поверх круглых очков в пролетарской металлической оправе.
   - Самое первое - меняем конспиративную квартиру, поскольку Борщевский ее
  знает. Второе - вы и хозяин конспиративной квартиры переходите на
  нелегальное положение. Для начала спрячем вас в доках, а там видно будет. У
  сапожника родственники в деревне есть?
   - Вроде да, - с сомнением проговорил Гриша, - со стороны жены... - Ну,
  вот пусть к жене в деревню и едет. А что делать с самим Борщевским - это мы
  с товарищами еще подумаем... - А что с воззванием, куда его деть?
   - Дадим ребятам, пусть расклеят. Воззвание хорошее, не пропадать же
  добру... ***
  
   Иван Салов сам не помнил, как ноги вынесли его с проклятой Корниловской
  набережной от здания морской контрразведки. Очухался он в трактире, где
  спросил