его, товарищ Макар прибег к церковному
  лексикону, и сам остался этим очень недоволен.
   - Товарищи, - повысил голос Борщевский, обращаясь к Кипяченко и Салову,
  при этом он несолидно крутил головой, опасаясь повернуться спиной к Макару,
  - товарищи! Что же это у вас творится! Вы видите, что имеет место искажение
  линии. Я к вам прибыл, как представитель партии, имея на руках все
  необходимые полномочия, а встречаю здесь в лице товарища Макара полное
  недоверие и грубые угрозы, вплоть до поповских выпадов вроде херувима! Это
  что же, товарищи, получается! Это уже просто больше чем оппортунизм!
   Произнося эти слова, Борщевский пытался одновременно передвинуться так,
  чтобы за спиной у него не было Салова, но это ему не удалось: Салов к его
  словам совершенно не прислушивался, в душе у него было ликование: не он один
  предатель, а вот же, нашелся паскуда! Поэтому он только следил за маневрами
  и осторожно отступал, сохраняя свое стратегически важное положение.
   Матрос, напротив, внимательно слушал хорошо знакомые по годам
  революционной борьбы слова, получая от их звучания видимое удовольствие и
  испытывая прилив пролетарского энтузиазма, на что и рассчитывал Борщевский.
   - Ты, товарищ Макар, послушай, - с сомнением проговорил матрос, - товарищ
  хорошо говорит, чувствуется, что наш человек. Может, мы что-то не додумали?
   Может, дать ему возможность показать себя в деле?
   Руководитель севастопольского подполья, почувствовав,