сь
  багровое пятно. Девушка охнула и сползла на пол. Воспользовавшись заминкой,
  товарищ Макар выбросился в окно, упав прямо на убитого Кипяченко юнкера,
  вскочил, и бросился зигзагами по улице. Кипяченко отступил к окну, прикрывая
  отход председателя, и раз за разом садил из маузера по юнкерам. В комнате
  творился форменный ад. Двое подпольщиков лежали на полу раненые или убитые.
  Семен Крюков зажимал руками раненую голову. Он был весь в крови. Наборщик
  Гольдблат потерял в этаком содоме очки и стоял, абсолютно беспомощный, глядя
  перед собой близорукими глазами. Салов сидел в углу на корточках с поднятыми
  руками, трясся мелкой дрожью и бесконечно повторял:
   - Я сдаюсь, я сдаюсь, я без оружия! Не убивайте, я сдаюсь, я сдаюсь!
   Кипяченко расстрелял всю обойму и боком нырнул в окно, как мальчишки
  ныряют в мельничную запруду. Двое юнкеров стреляли ему вслед, а еще
  несколько человек выбежали на улицу и бросились за ним вдогонку. Матрос, не
  раз уже раненный, медленно отходил, сильно хромая и оставляя за собой густой
  кровавый след.
   - Врешь, - бормотал он на ходу, - не возьмешь... Не родилась еще та
  сволочь, что возьмет Защипу... Юнкера догнали его и попытались скрутить, но
  Кипяченко отстегнул от пояса фанату "лимонку" и выдернул чеку. Юнкера,
  захваченные врасплох, в ужасе отшатнулись от матроса, но убежать далеко у
  них уже не было времени.
   Кипяченко стоял, высокий и грозный, сжимая гранату в огромной руке с
  вытатуированной