Он определенно из концерна, слишком информирован. Алексей Черкасов не рассказывал ей о своей работе и не велел ей показываться возле концерна, чтобы никто ее не знал. Это правильно, но теперь ей очень бы пригодились сведения о его сослуживцах. Хитрый тип, ничего о себе не сказал, она же выложила ему уйму сведений: о книге, о спрятанном в нем ключе, о шифрованной записке. Ольга вспомнила о шифровке и полезла в потайной карман сумочки, чтобы на нее взглянуть.
   И похолодела. Шифровки в сумочке не было.
   Первым ее побуждением было броситься вслед своему безымянному гостю, но в следующий момент она поняла, что это и поздно, и бесполезно. Во-первых, он уже успел уехать.
   Во-вторых, он, конечно, не мог украсть у нее шифровку, сумочка все время была у нее в руках, а мужчина - перед глазами. Он вообще к ней не приближался, не делал подозрительных движений.
   Ольга лихорадочно вспоминала, кто мог прикасаться к ее сумочке. И с абсолютной ясностью осознала, что украсть шифровку мог только Владимир. Она вспомнила, как перед самой их ссорой ушла в ванную мыть руки, ей все мерещилось, что на них кровь, хотя она прекрасно знала, что никакой крови быть не может, она просто слегка оглушила эту стерву и оттащила ее в сторону с лестничной площадки, но все равно руки казались грязными, хотелось снова и снова их мыть. Вот и тогда она вышла из комнаты, а когда вернулась, Владимир смотрел на нее волком и вел себя подозрительно. Она не обратила тогда внимания, была страшно взвинчена, но сейчас картина встала у нее перед глазами, и она поняла, что именно тогда он украл у нее записку...
   Дура, какая же она дура!
   Ольга мгновенно собралась и выбежала на улицу. Ее трясло, щеки лихорадочно горели.
   Что делать? Деньги, огромные деньги уплывали у нее из рук. Неужели - все зря? Весь риск, все бессонные ночи, все, на что ей пришлось пойти, - неужели все впустую?