воротню. Я обернулся и успел
  поймать несчастную охотницу за сапогами, которую обыскавший ее отправил к
  месту сильнейшим пинком в зад.
   Во дворе таких же, как мы, очумелых, было, наверное, около
  пятидесяти. Двор был довольно просторный, мы стояли не тесно, как бы
  стараясь не объединяться друг с другом. За эти годы я успел побывать по
  крайней мере в пяти облавах и заметил, что люди никогда не объединяются в
  окруженной страже толпе - наоборот, каждый пытается сохранить свою
  отдельность, особенность, рассчитывая, видимо, и на исключительное решение
  судьбы. Спутница моя немедленно выпросталась из моих объятий и отошла
  метра на полтора.
   С четырех сторон двор освещали фары стоящих носами к толпе легковых
  машин. Какой-то человек влез на железный ящик помойки, взмахнул рукой, в
  которой был зажат длинный нож-штык, и негромко прокричал:
   - Всем стоять смирна-а! Вы заложники организации Революционный
  Ка-амитет Северной Персии! Наши товарищи захвачены собаками из Святой
  самообороны. Если через час они не будут освобождены, вы будете зарезаны -
  здесь, в этом дворе. Кто будет кричать - будем резать сейчас!
   В толпе раздался тихий стон, и я увидел, как женщина у дальней стены
  упала на землю - видимо, потеряла сознание. Человек слез с ящика и сгинул.
  Я сел на землю, многие вокруг тоже стали садиться. В суете эта баба, мое
  наказание, оказалась рядом, примостила полы пальто, уселась,
  придвинулась...
   - Прости...