еческая голова.
   Тело валялось чуть в стороне. Это была женщина. Рядом с телом лезвием
  в темной луже лежала обычная саперная лопатка на короткой ручке.
   Тяжелый выдох - не крик, именно выдох - вознесся над толпой. И в
  наступившем за ним безмолвии заложники ринулись к подворотне. В центре
  прохода тут же возникли двое чернобородых, в руках у них были старинные,
  может, еще Первой Гражданской - где они их только выкопали! - шашки...
  Нас, стоявших ближе других к этому проему, толпа несла впереди.
   Когда до убийц оставалось уже метра два, я рванул женщину за руку, и
  мы вместе упали плашмя. Люди пошли над нами, пытаясь свернуть, - первые,
  следующие уже не пытались... Мы ползли, и за то время, что мы проползли
  этот метр, я успел заметить многое. Я увидел снизу, как один из
  встречавших толпу первым опустил клинок и, резко дернув им слева направо,
  рассек по животу почти пополам переднего в толпе, уже пятившегося, но
  подпираемого сзади толстого мужчину в коротком плаще... Я успел
  почувствовать, что ни на меня, ни на женщину люди почти не наступали: их
  движение уже не было столь общим, ровным стремлением к подворотне, они уже
  топтались на месте, разворачивались, и мы оказались в мертвой зоне, быстро
  пустевшей зоне между убивавшими и убиваемыми... Я успел запомнить, что
  правой рукой все еще намертво цепляюсь за рукав ее пальто... И я успел
  заметить самое главное: двое с шашками не смотрят вниз, они смотрят на
  толпу прямо