лняет..."
   Я выключил приемник и потянул ее, спрыгивая с прилавка.
   - Тут неподалеку, может, поедим.
   Перед тем как позвонить в дверь, я отряхнулся, отряхнул и ее, потом,
  несмотря на все набирающий силу ветер, стащил и взял на руку куртку - в
  одежде, разрезанной шашкой, ходить в этот шикарный ночной кабак было не
  принято.
   Открыл почему-то сам хозяин - высокий, худой, моложавый еврей в
  коротко стриженных седых кудрях, по последней моде одетый во все сшитое у
  лучших крестовских портных. Фрак на нем сидел безупречно, короткие
  лакированные сапожки сияли.
   - А-а, вольные дети любознательности тоже посещают злачные места, -
  обрадовался он. Вроде обрадовался... Когда-то в давно сгинувшей жизни, за
  много лет до катастрофы, мы работали вместе. - Ну, прошу, и даму...
  познакомишь бедного артельщика с дамой? Как это - сам не знаком?!... Очень
  приятно, Валентин... прошу вас, Юлечка... а вы знаете, что ваш грубый
  спутник - гений?...
   Он продолжал трепаться, как будто мы не знакомы четверть века и будто
  не в полутемном зале ночного ресторана времен Великого Выравнивания мы
  встретились, и не стреляют за глухими ставнями неуемные автоматчики -
  будто сошлись в нашем старом доме на Никитском... Как он тогда назывался?
  Суворовский, кажется... И сейчас выпьем по рюмке коньяку, и платить буду,
  конечно, я, потому что у него, как всегда, ни копейки...
   - Угощаю, угощаю, - шумел Валька, - пока ты не решился ко мне, в
  артель,