на Успенском, - я не вдавался в
  подробности, постепенно сама освоится. - Перед отправкой в
  Трансильванию... Как положено: полковой молебен за победу православного
  оружия... Идем, идем, надо спешить.
   Мы подошли к площади ровно в половине восьмого, в проезд между
  музеями уже почти невозможно было втиснуться. Отсюда толпа, заполнявшая
  площадь, казалась сплошной и аморфной, но я знал, что сверху, если бы
  можно было взглянуть хотя бы с одной из башен или с собора, стали бы видны
  кольца и извилины этой очереди, плотно слипшиеся зигзаги...
   Вместе с боем курантов толпа шарахнулась и отступила, мы едва успели
  отскочить, чтобы нас не смяли. Теперь мы снова оказались на Манежной. Я
  знал, что сейчас происходит: это со стороны Маросейки несется кортеж.
   Вот они влетели на площадь - семеро всадников клином, на одинаковых
  белых конях, в форменных белых полушубках, а следом - одинокий танк, в
  белой же зимней окраске, с ворочающейся вправо-влево, на толпу, башней.
  Вот засвистела охрана у Спасских ворот - и все, проехали, скрылись...
  Рабочий день генерала Панаева начался.
   - Это правда, что его сопровождают всадники? - спросила жена. -
  Почему?
   - Горючего нет, - ответил я. Про всадников она уже успела услышать от
  кого-то... - Тише... Сейчас объявят.
   Над площадью раздался мощный радиоголос:
   - К сведению господ ожидающих! Сегодня в Центральных Рядах поступают
  в выдачу: мясо яка по семьдесят талонов за килограмм,