и появлялся сам Седых, могущественный
  глава Партии, легендарный рабочий лидер...
   - Проживем, - сказал я, сунул руку в карман куртки и вытащил твердый
  бумажный прямоугольничек. Телефон, адрес... "...если захотите изменить
  свою жизнь - милости прошу..." С трудом перегибая толстую бумагу, я мелко
  изорвал карточку и швырнул обрывки на водосток. Половина из них тут же
  унеслась в решетку вместе с талой грязью, остальные поплыли вдоль
  тротуара...
   - Смотри, - сказала жена, - какая странная машина.
   Я поднял глаза. От дальнего перекрестка нам навстречу медленно ехали
  разбитые "Жигули", правого крыла у них не было совсем, левое было смято,
  по переднему стеклу разошлась густая сетка трещин. За рулем, как всегда
  щурясь, сидел Игорь Васильевич. Сергей Иванович, сидящий на втором
  переднем сиденье, высунулся в боковое окно и укоряюще грозил мне пальцем.
  В руке он держал сильно ободранный никелированный "тэтэ", поэтому грозить
  пальцем ему было неудобно, приходилось снимать этот довольно пухлый
  указательный палец со спуска, сильно выставлять его в сторону и качать
  всей кистью с большим тяжелым пистолетом.
   Я покосился на жену. Близоруко щурясь, она присматривалась к едущим
  навстречу. Волосы из-под вязаной шапки выбились, очки слезли почти на
  самый кончик носа, неистребимый румянец пылал на щеках... И здесь у нее
  был всегдашний вид посторонней. На месте она была бы, конечно, только там,
  куда звал нас ночной барин... Там пьют