ство
  запомнили, а вот имя с фамилией - нет". И ушел, просверлив меня насквозь
  своими глазищами, прям как дрелью.
   - И все, больше ничего не спрашивал?
   - Нет, не спрашивал, но, уходя, пробормотал что-то вроде: "Предупредила,
  стерва!" Какая же я стерва, шеф? И никого я не предупреждала. - Она обиженно
  надула губки.
   - Это он не про тебя. Спасибо, я тобой доволен, милашка, поступай так и
  впредь.
   - "Спасибо", шеф, между ног не засунешь, - вздохнула она и быстренько
  выскочила из кабинета, чтобы пустая банка из-под пива не врезалась в ее
  попку.
   - Вот шлюха, - пробормотал Егор и подошел к окну, закрытому жалюзи.
   Еще не выглянув на улицу, он уже понял, что вся жизнь его вдруг круто
  переменилась. Все, чем он дышал до сегодняшнего дня, поблекло, потускнело,
  показалось каким-то мелочным и суетным. Вся эта возня вокруг каждой лишней
  копейки разом опротивела ему, и то, к чему он до сих пор стремился: куча
  денег, красивые шмотки и авторитет среди сильных мира сего, то есть воров и
  бандитов, - все одним махом потеряло свою ценность. Что-то подсказывало ему,
  что теперь у него появилась другая цель в жизни, возвышенная и благородная,
  связанная с чем-то таинственным и могущественным, способным повлиять, может
  быть, на строение всего мироздания. И хотя он понятия не имел, что это все
  означает, уверенность в этом росла с каждой секундой, с каждым вздохом и
  ударом его сердца.
   Осторожно раздвинув жалюзи, он выглянул в переулок, куда выходили окна
  его офиса.