равильно я понял? Светлана
  сказала, что это где-то на месяц. Значит, осталось только двадцать девять
  дней. Это уже лучше, чем вчера, когда было целых тридцать. Поболтаюсь
  где-нибудь месяцок, а потом вернусь - и все дела! - радостно поделился он с
  врагом.
   - Не выйдет, - помотал тот головой. - Вас или милиция поймает, или наши.
  Если в тюрьму попадете, то не сможете вернуть девушке то, что она вам
  доверила, а значит, слово свое не сдержите. Вам по-всякому некуда деваться.
   - Ты меня уже достал. Высадить тебя, что ли? Хотя нет, милок, я тебя
  теперь не отпущу, ты мне как свидетель нужен. Если меня поймают, то ты всем
  скажешь правду про убийство.
   - Шутите?
   - А куда ты, милый, денешься? Но я тебе все потом объясню, когда нас
  никто слышать не будет, а пока пристегни ремень и держись. Поиграем в
  догонялки. Сейчас ГАИ проскочим, за Окружную выедем и посмотрим, что у них
  там за движок из Германии - Молодой вы еще, наивный, сил нет, - вздохнул
  мужик. - Нам не до игр сейчас. Сдались бы по-хорошему, тогда бы, может, и
  живы, остались, и с деньгами. Зачем вы все усложняете?
   - Помолчи!
   Егор проехал мост над Окружной и помчался мимо Люберец, зная, что больше
  гаишников не должно быть, по крайней мере километров на двадцать вперед.
  Путь был свободен. Спортивный азарт взыграл в нем, он уселся поудобнее и
  вдавил педаль почти до отказа. Оборотистая машина быстро набирала скорость,
  и вскоре он уже гнал под сто шестьдесят, обходя тяжелые грузовики