жера, приложив палец к сонной
  артерии. Тот еще жил, но дыхание было очень слабое. Оставив его лежать, он
  вышел из машины.
   - На, держи, переоденься, - сказал Егору мужик, кидая в него рубахой со
  штанами. Они чистые, не бойся. А твои Любка постирает, а то от этой кровищи
  тошнит. Убил, что ль, кого?
   - Пока нет, но в ближайшее время собираюсь, - рассмеялся Егор и стал
  переодеваться прямо во дворе, на глазах у преследователей.
   - Вот и хорошо, - удовлетворенно сказал мужик, глядя на него, - а когда
  машину переоформлять приедешь - свои вещи и заберешь.
   - Да оставь их себе, - сказал Егор, - будет в чем на новой машине ездить.
   Вещи пришлись Егору впору, он стал похож на деревенского рубаху-парня.
  Вытащив бумажник из окровавленной рубашки, он сунул его себе в карман и
  вдруг вспомнил:
   - Слушай-ка, брат, не знаю, как тебя зовут...
   - Николай.
   - Меня Егором, будем знакомы. Знаешь, ты лучше сожги все мои шмотки от
  греха. На них чужая кровь, которую на меня хотят повесить те подонки. Прямо
  сейчас сожги, пусть горят на моих глазах, чтобы душа была спокойна.
   - Как скажешь, командир. Вон Василий с Маней идут, побудешь пока с ними,
  а я займусь твоими "Жигулями".
   - То есть как? - не понял Егор.
   - Что как? Тебе же нужно, чтобы они тебя в покое оставили? Сейчас я
  полдеревни соберу, и мы их быстренько заломаем. А чего, не так?
   - Ты что, обалдел? - пришел в себя Егор. - А если у них пушки и они
  полдеревни на тот свет отправят?
   - У нас тоже