оказал рукой на кровать.
   -- Позови-ка его, -- велел квартальный.
   Поставив канделябр на стол, Сычин удалился, а полицейский начал
  рассматривать мертвеца. Тот лежал на спине, наполовину прикрытый одеялом, да
  еще с накинутым сверху клетчатым пледом. Левая рука покойного свешивалась с
  кровати, рот остался открытым, так же как и глаза. Белое, бескровное лицо
  студента выражало явную муку. На подбородке и серой наволочке тощей подушки
  остались пятна засохшей крови.
   Нагнувшись, пристав осмотрел открытую шею мертвеца, затем перевел
  взгляд на грязную нательную рубаху студента. Тем временем Сычин вернулся с
  невысоким, коренастым мужиком, густо заросшим плотной черной порослью в виде
  окладистой бороды и лохматой прически под горшок.
   -- Ты первый нашел его? -- спросил Обухов строго, но спокойно.
   -- Я, я, стало быть, -- мужик неуклюже пригибался, словно порываясь
  поклониться в пояс, в руках все время мял вытертый заячий треух. -- С
  соседнего нумера жаловаться стали, дама одна. Печка у них одна на два
  номера, а уж три дня не топлено.
   -- Ничего здесь не трогал?
   -- Нет, как можно? Только дрова вот положил, все одно ведь потом топить
  придется, -- мужик ткнул треухом в охапку дров рядом с "голландкой".
   Обухов несколько секунд пристально смотрел на истопника, тот не
  выдержал и отвел взгляд. В этом квартальный не усмотрел ничего особенного,
  хуже, если бы было наоборот.
   "Деревенщина, -- решил он. -- Недавно в столице".