олице".
   -- Когда прибыл в Санкт-Петербург? -- спросил он.
   -- На Ильин день, -- все так же неуклюже кланяясь, ответил мужик. --
  Отпущен барином своим, князем Оболенским на заработки. Пашпорт у хозяина.
   Квартальный удовлетворенно хмыкнул. За двадцать пять лет службы Обухов
  хорошо научился разбираться в людях.
   -- Ну смотри мне, ежели соврал! Иди.
   Мужик, сразу вспотев в нетопленой комнате, торопливо выскользнул за
  дверь. И тут же Жмыхов, неподвижной глыбой застывший в дверном проеме,
  пробасил:
   -- Дохтур прибыл.
   -- А, вовремя.
   Вскоре в тесную каморку протиснулся невысокий, круглый, как снеговик,
  человек с колобкообразной лысой головой.
   -- Допрое утро, Михаил Львович, -- заговорил он, сразу обнаружив явный
  немецкий акцент.
   -- Доброе утро, Карл Францевич.
   -- Што случился?
   -- Вот, мертвое тело. Скорее всего чахоточный, но посмотрите сами.
   Обухов уступил свое место у кровати судебному медику, а сам долго
  рассматривал письменный стол. Проворный Сычин уже принес листок бумаги для
  составления протокола, новые перья. Но не это занимало полицейского. Кроме
  стопки книг, кувшина с водой, тарелки, на столе не обозначилось ни крошки
  хлеба.
   -- Сколько он не платил за постой? -- спросил Обухов вившегося вокруг
  него вьюном Сычина.
   -- Месяц. Все, говорил, прислать должны, да никак.
   -- Кашлял ?
   -- Да, сильно.
   "Едут со всей России в столицу без надлежащего дохода, а потом мрут как
  мухи