лода да чахотки. Этот тоже, видно, из этих новых, разночинцев."
   -- Вы абсолютно прафы, любезный Михаил Львович. Именно чахотка,
  туберкулез, -- медик со значительным видом поднял вверх указательный палец.
   -- Ну что ж, -- Обухов обернулся к Жмыхову. -- Дроги прибыли?
   -- Так точно-с!
   -- Зови, пусть забирают, а нам с Карлом Францевичем еще надо протокол
  писать.
   Когда все формальности были исполнены и медик отбыл, Сычин неожиданно
  вкрадчивым тоном обратился к сидевшему за столом квартальному:
   -- Ваше превосходительство, имею до вас одно конфиденциальное дело.
   Обухов медленно поднял на него взгляд, брови его удивленно поднялись
  вверх. Жмыхов ушел, сопровождая труп, в номере они остались одни.
   -- Ну, говори.
   -- Видите ли, господин квартальный надзиратель, -- зачастил старичок, -- в
  двенадцатом номере у меня второй месяц проживает одна дама, некая
  Соболевская, как она говорит, имеет дело до казенных инстанций. Судя по
  одежде, дама среднего достатка, а тут, чувствуется, совсем поиздержалась. Я
  вчера пришел к ней с разговором -- платите, дескать, или выселяйтесь. Она в
  слезы, нету у ней средств, а потом дает мне вот это и предлагает купить.
   Сычин порылся у себя в жилетном кармане и протянул Обухову большую
  монету, судя по цвету и размеру, рубль. Но поднеся ее к глазам, пристав с
  удивлением увидел незнакомый ему профиль, а затем прочел и надпись по кругу.
   -- Вот видите, какое чудо, -- Сычин все суетился,