лив крови, что с ним частенько случалось в последнее время.
  Отсмеявшись, он вытащил из внутреннего кармана шинели портмоне и положил на
  стол перед Соболевской три десятирублевых банковских билета.
   -- Берите, это все, что могу вам предложить.
   -- Но хотя бы еще сто рублей! -- умоляющим тоном попросила вдова. -- У
  меня не осталось в столице ни друзей, ни родных. А мне жить в
  Санкт-Петербурге еще как минимум два месяца, я уже и кольцо обручальное
  заложила в ломбард, последнюю память о муже.
   Обухов отрицательно покачал головой:
   -- Увы, ничем не могу помочь. Желаю удачи в делах, мадам!
   Квартальный сделал под козырек, отвернулся и вышел из комнаты,
  скользнув цепким взглядом по фигуре Сычина, еле успевшего отскочить от
  замочной скважины. Полицейский сделал два шага вперед, но затем обернулся к
  старику.
   -- А ты, милейший, запомни: три покойника за неделю -- это слишком много!
  У тебя меблированные комнаты, а не лазарет. Смотри мне!
   Произведя это внушение, Обухов покинул столь нелюбимое им заведение,
  пробормотав на ходу:
   -- И все-таки здесь воняет лошадьми.
   А Сычин, проводив квартального взглядом, разогнулся, стер с лица
  угодливую улыбку и без стука вошел в двенадцатый номер.
   В тот же вечер Обухов, облаченный в домашний халат, при свете шести
  свечей разглядывал в большую лупу свое приобретение. Позаимствовав у вдовы
  аптекаря медицинские весы, он уже убедился, что вес монеты соответствует
  выбитому